КЛУБ

БЛИЗНЕЦЫ

Однажды ко мне пришла любовь. Тихо так. Переступила порог моего мира и легла прозрачным озером, ласковым и пушистым, как котёнок, без единого всплеска, из свежей чистой воды. Сплю - она там. Рисую – она там. С тех пор я стараюсь вести себя тихо-тихо. Как-то нелепо кричать, когда такая тишина. Бесполезно давить на карандаш, когда такая мягкость.

Ему я не сказала. Странно нарушать гармонию словами. Пусть даже стихами или песнями. Чем-то проявить любовь, пусть даже мимолетным взглядом, будет подобно смерти посреди самого расцвета жизни...
Когда я одна, иногда разрешаю себе подумать о нём. Вспомнить его лицо, руки, улыбку, манеру говорить. Лишь иногда. Потому что за всей красотой его стройного тела, лёгкости движений и внутреннего спокойствия есть озеро. Мои тяжеловесные мысли, которые устремляются туда, липнут, беспомощно притягиваются, – слишком шумное вторжение.
Когда он грустит, я слышу это. Так нежно-щемяще становится в середине тела. Тогда я просыпаюсь, думая при этом, зачем я смотрю один и тот же сон, открываю слипшиеся от жизни глаза и смотрю на листья, траву, солнце. Почему-то мне кажется, что, если я так сделаю, ему станет лучше.
Иногда он приходит ко мне. Тёплым летним вечером подует прохладный ветерок. Слегка коснется щёк, погладит шею, оставив едва различимый след, похожий на тихую мелодию, сыгранную на флейте, или аромат цветов, каких здесь нет.

1

- Здесь нет такой книги. Надо ехать в Лондон.
Мне вспомнилось чьё-то «здесь не бывает второй любви…», но слова «нет и надо» вернули меня в меня.
- Я знаю. Но он искал именно её. Лондон? Но лучшего подарка нет.
- Почему бы тебе не написать стих для него? У тебя хорошие стихи.
- Я уже пробовала. Не могу вместить. Понимаешь? Не вмещается.
- Наверное, понимаю. Но в Лондон самолётом лететь. Брось. Это хорошая идея, достойная твоей мудрой головы, но едва ли осуществимая.
Самолёты… Как я не подумала…
- Слушай, но ведь можно принять снотворное и не заметить, как уже будет Лондон.
Наверное, это была настолько неудачная шутка, что оба лица, моё и Катькино, без подсказки изобразили иронию.
- Наземным?
- Можешь не успеть.
- Да, могу не успеть.
- Эх, Настя. Так любить человека, так долго любить и молчать, молчать и молчать… Ты ещё не утонула в этой любви? Хоть бы намёком, а вдруг он…
- Я лечу.

Ноги семенят по комнатам в надежде остановиться в «правильном» месте. Голова тщетно соображает, что взять с собой. Если б только она в этот момент думала об этом – это пол беды. Погода. Надо посмотреть в Интернете прогноз погоды. Интересно, на Туманном Альбионе всё время стирка или хоть иногда просушка (желательно без центрифуги). Ещё надо кому-то вручить кошку. Кошка вот-вот должна родить. Она - дама в возрасте, вдруг что-то пойдёт не так. Почему кошкам надо рожать в самый ответственный момент жизни? И он тоже хорош! Как он не понимает – она – дама в возрасте!

Он понимает. Он понимает без слов. И даже, если слова гурьбой устремляются к его ушам, он словно, выключает звук, и включает сердце. А, может, даже и не сердце. Но в самый ответственный момент (он говорил), не пытается расслышать слова. Мастер.

Носки. Носки должны быть одинаковыми. Сворачиваю, кидаю в пакет. Тот шелестит. Успеваю заметить, как кошка грациозно зависает в воздухе и точно приземляется на него, вернее в него. Играется - один носок уже на голове. Кошка фыркает, отряхивается, крутит головой с типичным хлопком ушами или чем-то ещё. От беспомощности опускаю руки, они делают это нарочито медленно, так бывает, когда я обычно опаздываю или боюсь. «Должны быть одинаковыми…» Вспомнился папа, который был отменным крикуном, но и таким же отменным юмористом.
- Пап, ну как.
Кручусь-верчусь в новом платье.
- Нормально всё, только ноги разные.
-Пап, ну как разные?
- Разные, посмотри, как же ты не видишь?
Бегу к зеркалу, подтягиваю гольфы, чтобы были одинаковой длины. Бегу обратно.
- А сейчас?
- Разные.
- Да как же!
- Одна левая, другая правая! Разные ведь?
- Ах, ты ж! Специально путаешь меня. Я и без тебя запутаюсь.
Нет больше папы. Спился. Но его шутки так щекотно легли между лопатками. Это его место.

- Вместо того, чтобы собирать чемоданы, ты рассиживаешься на своих проглаженных только что вещах! Ну, дела… Влюблённые так не поступают!
Катька всегда появляется вовремя. Я хотела было спросить её, откуда она знает, как должны поступать влюблённые, но осеклась. Если бы не её мобилизационная способность, то я бы опаздывала не только на самолёты, пароходы-паровозы, но и на собственные похороны. Хотя, кажется, я ещё ни разу не опаздывала, то есть похорон у меня ещё не было. Да и самолётами я ещё не летала.
- Кать. Может всё-таки снотворное?
- Не выдумывай. Слышала? От любви летают и не разбиваются. Так что…
Катька – это не просто подарок судьбы. Это больше, чем выигрыш в лотерею, это больше, чем Марк Нопфлер собственной персоной в нашем небольшом провинциальном городе. Какая она? Немного несчастная, немного грустная, немного замужем. Много мечтает, а также много убирает, стирает, готовит. Сентиментальная. Среднего роста и веса. Выше среднего потребность в деньгах и ещё большая потребность в чистой и светлой любви. Мне бы хотелось видеть её счастливой. Чем я могу ей помочь? Ладно, встаю.
Вещи собраны. Деньги, билет, паспорт, часы. Деньги, билет, паспорт, часы. Даю Кате указания, как кормить кошку. Пока она меня перебивает «ты ещё меня будешь учить, давай, выплёвываемся», я вспоминаю о том, что у неё дома живёт крыса. Правда, крыса в клетке. Понимая, что ещё полминуты промедления и опоздаем, я таки судорожно пытаюсь вспомнить, какое расстояние между прутьями в клетке, ищу глазами кошкины лапы посреди комнатного бардака и примериваю в уме, пролезет ли кошкина правая передняя, чтоб цапнуть крыску… А ведь цапнет. (Только с виду пушистая персидская лапа кажется большой. Это станет очевидным, если вы попробуете уговорить перса искупаться. Увидев один раз свою кошку такой тощей, я больше не могу с ней ругаться).
На взгляд подруги типа «что ещё?», я отвечаю дружественной гримасой и умным и многозначительным «ага». Это был результат следующей мысли: «может, от любви не только не падают самолеты, но и кошки добровольно отказываются от мышек».

2

Вдруг наступила тишина. Я слышала только «тун-тун» от радости встречи моих любимых ботинок с трапом, и более глухой, но болезненный стук сердца. Ни грохота, ни рёва, ни разговоров вокруг. Тишина опустила меня в озеро. Мягкость и свежесть. Мне оставалось три-четыре ступеньки, когда я почувствовала, как из меня, словно лепестки из сердцевинки цветка, потекли нежность с тоской, тоска с нежностью. Я сделаю это.

Конечно же, моё место было у окна, то есть иллюминатора. Конечно же, взыграла папина кровь и ехидная мысль «форточка где?», казалось, протаранила моего соседа. Острый старичок резко повернулся ко мне и спросил:
- Не могли бы вы поменяться со мной местами, юная леди, хотя бы на время. Я не летал на самолётах со времён войны… бомбили… падали… ранили… выжил… не могу летать…
Сердце включилось автоматически.

Если вы попробуете включить сердце, я вас уверяю, вы не заметите даже взлёта самолёта. А дальше был сон. Или всё, как во сне. Снится мне, что лечу я в маленьком одноместном самолёте (лететь в самолёте и смотреть сон, как летишь в самолёте – это к чему?). Билет был в рай. Само ощущение полёта, да ещё в такое место. И вдруг самолёт на мне растворяется! В этот момент я чувствую кого-то очень Доброго и Любящего рядом со мной, который шепчет: «от любви летают и не падают, лети!» Прямо у меня в середине тела появляется знание, что я могу и, что, если начну соображать, каким местом мне сейчас махать, чтобы это хотя бы было похоже на полёт птицы, то я просто-напросто проснусь. (Выключи мозги, Настя. Включи сердце).
В это время Добрый стал опускаться, погружаясь в жидкость-не-жидкость, и сделал пригласительный, по возможности успокаивающий жест, следовать за ним. Да, женщины сначала делают, потом думают. Только очутившись в «этом», я спросила «а дышать то как?». Ответом был сам вопрос. Оказалось, что можно не только дышать, но и говорить. Субстанция по ощущениям была более плотная, чем воздух, вязкая. Движения в ней были замедленными, но погружение, тем не менее, быстрым. Опять же откуда-то я это знала.
Внизу оказался целый мир. Люди плыли-ходили. Люди? Я не видела лиц и, наверное, не видела и самих людей, но присутствие ощущалось. Я заплыла в комнату со старинной мебелью, состоящую из большого стола и лежака. Стульев не было, я присела на лежак. Прошло какое-то время, похоже, я устала и заснула (заснуть во сне – это к чему?). В комнату кто-то заходил, принёс еду, пирожки с капустой (моя любимая капуста есть в раю!), и ушёл. Потом зашёл Он. Высокий, стройный, лёгкость в движениях и внутреннее спокойствие. Длинные тонкие пальцы. Чёрное платье до пят, как у служителей церкви. Он сел. Я опустила голову ему на колени. Он поправил мои волосы, собрав их между лопатками. Так много хотелось ему сказать, но, вскинув голову, я сказала только одно: «Я так устала!» и слёзы потекли по щекам. Обхватив моё лицо руками, и, смахивая пальцами слёзы, он начал говорить. Нет, не словами. От сердца к сердцу: «Осталось совсем немного. Уже очень скоро». Что будет скоро, я так и не поняла, но чувствовала огромное доверие и, что, действительно, будет всё хорошо. Влажность глаз мешала мне рассмотреть его лицо. Но мне удалось. Это был… Это был… Это были они! Лица сменялись очень быстро. Это были лица, более или менее мной узнаваемые. Но их связывало одно. Всех этих людей я любила. Отчаянно, сильно, нежно, страстно. Это был Он. Один. Один.

3

- Я живу один, а вы, юная леди? Извините, что я спрашиваю вас о таких вещах. Но вы уж нас, стариков простите. Всё уже было в моей жизни: войны и ссылки, голод и болезни, свадьбы и разводы. У меня есть внуки, и, даже правнуки. Старушка моя променяла меня на рай уже лет 20 назад. Пусто стало. Была любимая – была жизнь. Не стало любимой… В общем, взялся я за перо. Знаете, а я ведь очень известный писатель. Вот еду в Лондон, теперь это мой дом уже несколько лет. Хотя, где наш дом на самом деле, кто может ответить?
- Одна.
- Что одна? Ах, извините. Такая барышня и одинокая?
- Одна живу, но я не одинокая.
- О, прос…
- Можно вопрос?
- Пожалуйста.
- Что помогло преодолеть страх перед полётом? Вы же до сих пор не решались?
Милая улыбка сделала его, расчерченное жизнью лицо, прекрасным и благородным. Неподвижность глаз засвидетельствовала быстрое перемещение в прошлое. Мне удалось расслышать шуршание страниц, осколки фраз, тихую печаль и безграничное тепло.
- Она по ту сторону неба. А я по эту. Я так скучал.
Мне не хотелось нарушать этот момент словами, но вспомнив, что я тоже тут не просто так катаюсь, я выпалила:
- Вы говорите писатель? Извините, что я вас спрашиваю, но вы уж простите, нас, молодежь. Как ваше имя?

Руки дрожат. Разворачивают бумажку с названием книги и именем автора… «не могли бы вы?», «конечно, юная леди, она как раз у меня с собой», улыбка, «а почему именно эту?», «другу в подарок», хитрая улыбка, «с большим удовольствием, только чувствует моё сердце, вам тоже есть что писать!», улыбка «одна, но не одинока…», добрая улыбка, «конечно, дедулечка родной, напишу, я обещаю», улыбка, ещё улыбка, «йеееес!», руки, пожалуй, впервые отпустили мягкие подлокотники и соединились в хлопке.

4

Лондон оказался сухим и солнечным. От любви не только самолеты не падают, не только нужные книги прямо в руки плывут, но и дождей в Англии не бывает целую неделю! Мой попутчик, по совместительству известный писатель и обладатель самой ценной в мире вещи, освободил меня от поисков и суеты, поэтому целый день я посвятила топтанию лондонских улиц, разглядыванию великолепной архитектуры и иной праздности. Самое приятное воспоминание – это загорание на травке практически в центре города. Я легла на спину, вытянула ноги и, щурясь на солнце, наблюдала игру своих мелких мыслишек, как детенышей в детском саду. Мыслишки были разные, но все по-детски непосредственные и очень искренние: «как хорошо, что в каждом городе есть солнце», «дура ты, солнце одно», «зануда», «бе-бе-бе», «пойти к нему и всё рассказать», «не сможешь», «написать», «не отдашь», «умереть, оставив записку», «не смешно, тем более есть вероятность опоздать на похороны», « так, пора вставать, кажется голову припекло»…
Немногим позже, прогуливаясь по набережной, я вдруг подумала, а почему бы мне не применить свой пятёрашный английский, и не поговорить с кем-нибудь из прохожих или восседающих на скамейках, как воробьи на ветках, о жизни. Как они здесь, вдали от нас? Счастливы ли? Что думают на самом деле? Любят ли? Плачут ли? Что внутри? Кто внутри?
Так и не решившись, я проходила мимо, сожалея о своей скованности. Впрочем, в один роскошный момент я вдруг вспомнила, что можно от сердца к сердцу, и с каждым новым фонарным столбом и скамьёй мой шаг становился более уверенным и лёгким. И вот ко мне подлетела стайка воробушков азиатской внешности. Они пытались спросить меня, не знаю ли я… Я напряженно пыталась понять, что именно, силой вытаскивая свой английский за шиворот из самого дальнего угла моей памяти. Они делали то же самое, но, похоже, их английский спрятался ещё дальше, и мне оставалось лишь улыбнуться и развести руками. Они тоже улыбнулись, сердечно прощебетали что-то типа «вы так добры, вы так прекрасны, извините, что мы вас потревожили, мы найдем, обязательно найдем, всё посмотрим и, если мы вдруг еще встретимся, то обязательно расскажем вам…».
Щебетание сердца прекрасно лондонским утром! Любого сердца. Любого человека. В любой стране.

5

С книгой в руках, со знанием, что кошка не достала крыску и, даже не пыталась, я шла по улице нашего города, счастливая и сияющая. Через десять минут я увижу его и вручу самый ценный в мире подарок. Звонок, «привет», «проходи, располагайся, мы тут на кухне с Санькой курим, жарим, парим, скоро закончим». Он ускользнул, не успев толком меня рассмотреть. Почему он всегда так быстро ускользает?
Кинув Саньке приветствие и поймав ответное, я прошла в комнату. Тысячу раз я представляла его обитель в своём воображении. Сейчас всё было в предвкушении праздника, застолья, смеха, шуток и комплиментов. Я подошла к столу, и тут мои крепкие ноги подкосились. На столе лежала сестра-близнец моей книги. Санька опередил. И где же он её…? Не удивительно, он тоже его любит. Его все любят. Куда уж мне. В озеро плюхнулся кирпич.

Наступила тишина. Лишь стук сердца и приближающиеся шаги. Мне хватило секунды, чтобы сунуть свою книгу сзади за пояс и опустить майку. Я повернулась лицом к входящему, и мой голос произнёс: «уютная квартира». Мне так много хотелось сказать. Поздравить с днем рождения, в конце концов. Но сказала только «уютная квартира».
- Устала?
- Устала.
- Ничего, ты пока посиди, почитай. Мы скоро.
Как всё-таки он двигается. Красивая улыбка. Тонкие длинные пальцы протянули мне Санькину книгу. Он вышел. Я опустила её на колени, нежно прикрыв ладонями места на книге, которых он только что касался, запрокинула голову и погрузилась в озеро. Гребла я нервно, быстро. Я старалась уплыть как можно дальше, чтобы меня никто не мог видеть-слышать. Но он услышал. Подошёл ко мне, опустился на колени и молча вытащил мою книгу. Сложив аккуратно близнецов, прижал их к груди, развернулся и…
Сердце включилось автоматически. Странно нарушать гармонию словами.

БЛИЗНЕЦЫ

КОММЕНТАРИИ

ПУБЛИКАЦИИ

ФОРУМ

КАТАЛОГ ССЫЛОК

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

НАШИ ДРУЗЬЯ